НОВЫЕ ДОКУМЕНТЫ



07.08.2018

Программы курсов повышения квалификации РГБУ УМЦ


10.07.2018

Примерный устав школы искусств (2018)


05.07.2018

План мероприятий («дорожная карта») по перспективному развитию детских школ искусств по видам искусств на 2018-2022 годы




ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ

НАШ КАНАЛ НА YOUTUBE







19:57
Прокофьев на Кавказе

На иллюстрации: Грабарь Игорь «Портрет композитора Сергея Прокофьева за работой над оперой «Война и мир» 1941 Холст, масло 102х80 Государственная Третьяковская галерея

 

23 апреля 2016 года исполняется 125 лет со дня рождения Сергея Прокофьева. Президент России В.В. Путин объявил 2016 год «Годом Прокофьева» - по всей стране пройдут концерты и мероприятия, посвященные памяти великого композитора. Но не все, наверное, знают, что совсем рядом с нами есть «прокофьевские места», что Сергей Сергеевич очень любил Кавказ и неоднократно бывал в наших краях…

 

Так, если пройти всего несколько шагов от железнодорожного вокзала в г. Ессентуки, мы увидим старинный дом с причудливыми башенками и флюгером, напоминающий замок из сказки. Это дом Кирша на улице Вокзальной. Не эта ли удивительная архитектура вдохновила Прокофьева, жившего здесь, на создание чудесных тем для балета «Золушка»? Может быть именно в этом здании, всем своим видом напоминающем о временах придворных балов и менуэтов, композитор задумал написать свою «Классическую» симфонию «так, как написал бы симфонию Йозеф Гайдн, живи он в наше время»?

 

О дате первого приезда на Кавказ мы узнаем из письма 1909 года композитору Н.Я. Мясковскому: «31 июля, завтра, уезжаю дней на десять в Ессентуки, где моя маменька лечит ревматизм»… С курортом и соседними городами Прокофьев был связан на протяжении почти всей жизни. Восемь раз, с 1909 по 1941 годы, приезжал сюда и вспоминал о проведенных месяцах как «о самом урожайном периоде».

«Отправляясь на Кавказ, я заранее решил бездельничать, не взял с собою ни нот, ни книг, ни даже шахмат… Ездим иногда верхом или ночью играем в крокет при луне» - писал юноша. Однако, так продолжалось недолго, снова его увлекла атмосфера музыки и творчества.

 

«Ессентуки мне очень понравились, - сообщает он, приехав впервые, - я сделал оттуда ряд набегов на соседей, на Железноводск, Ксиловодск, Бештау, Пятигорск и т.д. и по прошествии десяти дней, вместо того, чтобы быть дома, очутился в Кисловодске. Как оказалось, в Кисловодске собрался весь музыкальный мир. Глазунов, Сафонов, Есипова, Калантарова, Збруева»…

 

В 1912 году Прокофьев снова приехал в Ессентуки. Здесь он много работает, пишет об этом приятелю В.М. Моралеву: «Кроме занятий моим концертом, буду приводить в окончательный порядок оперу «Маддалену», писать партитуру и клавир, а это довольно колоссальная работа – страниц 300 – 400 нотного письма. Буду также заканчивать мой Гавот, Скерцо, Сонатину №3».

 

«В Ессентуках. – пишет Прокофьев Мясковскому, - … пишу не особенно торопливо, четыре прозрачных странички в день, но зато с истинным наслаждением: не партитура, а прелесть, конфетка шоколадная, да еще с дорогим ликером внутри».

 

Летом 1917 года по дорожкам ессентукского парка снова бродит задумчивый высокий молодой человек, то несет в графине воду №17 для заболевшей матери, то наполняет для нее стаканы у бюветов источников. В этом году мать Сергея Сергеевича приехала сюда на лечение и попросила приехать сына, опасаясь оставить его одного в охваченном революционными событиями Петрограде.

 

В том году композитор весь уходит от действительности в царство звуков, не замечая революционных событий, живет в мире философии, музыки, прошлого. В это время он начинает создавать кантату «Семеро их» - крупное произведение для оркестра, хора и тенора соло.

 

Здесь же застала его и начавшаяся гражданская война. Но композитор, казалось, не замечает ничего вокруг: «Ессентуки – благодатный край, куда не докатываются волнения и голодовки, где жаркое солнце и яркие звезды, где спокойно можно инструментовать симфонии, читать Фишера и смотреть в телескоп… - писал он, - пребывал в Ессентуках в обществе Канта и красавца Бештау, который раскинулся прямо перед моим окном». Летом 1917 композитор участвует в кисловодских концертах, исполняя собственные произведения. Сейчас кажется странным, что в те годы новаторские композиции Прокофьева, случалось, были «непонятны» даже профессионалам, и они шутили, что меломаны ходят на его концерты, чтобы спорить: музыка это или не музыка.

 

Еще в 1916 году зарождались первые темы его «Классической симфонии». Здесь, на Кавказе, она вырастает в цельное и глубоко своеобразное произведение – первое, законченное Прокофьевым после октябрьской революции. После премьеры симфонии Ф.И. Шаляпин оставил в альбоме композитора запись: «Самая широкая тропа на солнечной стороне и к солнцу».

 

В следующие приезды, в 1937, 1938 и 1939 годы, композитор-пианист появлялся в городах Кавказских минеральных вод уже признанным мастером бесспорно замечательной музыки, автором многих известных произведений.

 

В начале Великой Отечественной войны руководством страны были приняты срочные меры для эвакуации из Москвы театров, музеев, творческих союзов. Группа работников культуры, в которую входил и Сергей Сергеевич, в начале августа 1941 года была эвакуирована в город Нальчик. Покидая Москву, Прокофьев увозил с собой эскизы Седьмой и Восьмой сонат, два акта «Золушки», партитуру «Дуэньи», почти готовое либретто «Войны и мира».

 

Месяцы жизни в Нальчике были заполнены непрерывным трудом. В этом тихом городе многое благоприятствовало успешному творчеству. Гостиница «Нальчик», где жили Прокофьевы, и дачный поселок Долинское стали временным пристанищем многих прославленных актеров, музыкантов, художников. Сергей Сергеевич дружески общался с В. И. Немировичем-Данченко, с О. Л. Книппер-Чеховой — вдовой великого писателя, с И. Э. Грабарем. Немирович-Данченко дал некоторые ценные советы по драматургии «Войны и мира» и живо заинтересовался «Дуэньей». Грабарь, живший в смежном номере отеля, взялся писать портрет композитора и несколько дней упорно присматривался к нему в часы его работы. Художника пора¬зила целеустремленность великого музыканта, казалось, не замечавшего ничего, кроме рождавшихся в его сознании звуковых образов: «Перед ним на пюпитре рояля стояла тетрадь нотной бумаги. В руке он держал карандаш и долго всматривался в даль, словно прислушиваясь к каким-то ему одному слышимым звукам».

 

В то беспокойное лето Прокофьев сочинял симфоническую сюиту «1941 год» и первые картины «Войны и мира». В столице Кабардино-Балкарии, Прокофьев находил время и для кон¬цертных выступлений — в городском театре или в военных госпиталях. Вместе с композитором не¬редко выступали мастера МХАТа и Малого театра: Качалов, Тарасова,. Москвин, Книппер-Чехова, Климов, Рыжова, Массалитинова.

 

Прокофьев с интересом наблюдал природу предгорья Эльбруса, любовался снежной панорамой Безенгийской стены, слушал выступления на¬родных музыкантов. Его заинтересовал малоисследованный музыкальный фольклор горских народов. С удовлетворением вспоминал он, что много лет назад в этих местах путешествовал С. И. Танеев, изучавший фольклор кабардинцев и горских татар и посвятивший ему специальное исследование.

 

Памятной для композитора была встреча с Хату Сагидовичем Темирхановым, возглавлявшим республиканское Управление по делам искусств. Он обратил внимание московских композиторов на собранные в Нальчике фольклорные записи: «У нас прекрасный музыкальный матери¬ал, почти никем не использованный, — говорил Темирханов.— Если вы во время пребывания в Нальчике поработаете над этим материалом, вы тем положите начало кабардинской музыке».

 

В это время Прокофьев сочинил свой Кабардинский квартет ор. 92 и несколько массовых песен. Две песни посвящались героям-кабардинцам, отличившимся на фронте — пехотинцу Таубекову и танкисту Хакиму Депуеву («Сын Кабарды» и «Клятва танки-ста» — на стихи Миры Мендельсон). Несколько позднее к ним были добавлены еще три песни на ее же стихи: две лирические — «Любовь воина» и «Подруга бойца» и шуточно-сатирическая «Фриц».

 

Если говорить о прямом воздействии музыки Северного Кавказа на творчество Прокофьева, следует особо остановиться на поразительном по свежести «Кабардинском квартете» (Струнный квартет №2). Это — наиболее значительный творческий результат его пребывания в Нальчике. Можно поражаться редкостной чуткости композитора, сумевшего за столь короткий срок проникнуть в сущность малоисследованной музыки горцев. Свою задачу он определил как «соединение нового и нетронутого восточного фольклора с самой классичной из классических форм».

 

Почти все темы квартета заимствованы из народных песен и инструментальных наигрышей: для первой части автор отобрал танец «Удж стариков» и песню «Сосруко», для второй части — «Удж хацаца» и популярную лезгинку «Исламей», для финала — песню-танец «Гетигежев Огурби».

 

Подобно Глинке или Балакиреву, также слышавших музыку Кавказа в подлинных исполнениях, Прокофьев по-своему претворял особенности фольклора, обновляя и осовременивая народную традицию средствами гармонии. В этом проявилось его собственное и вполне самобытное восприятие романтики Кавказа.

 

Квартет отличается исключительной тембровой оригинальностью. Партии струнных тонко имитируют звучания кавказских народных инструментов, стучащие приемы pizzicato и col legno подражают тембрам ударных. Здесь композитор выступает как новатор, обогащающий ресурсы струнного квартета. Об этом писал Б. В. Асафьев, отметивший в квартете Прокофьева блеск квартетной инструментовки, силу и свежесть экспрессии и новизну ритмического развития.

 

Поздней осенью 1941 года обстановка на фронтах резко ухудшилась. Враг подступал к воротам Кавказа. Группа эвакуированных артистов и музыкантов вынуждена была перебазироваться на юг, в столицу Грузии.

 

Древний Тбилиси восхитил Сергея Сергеевича своим южным очарованием. С интересом осматривал он новую набережную Куры и Ботанический сад на холме, вблизи старого кладбища.

 

Несмотря на трудности военного времени, музыкальная жизнь столицы Грузии не замерла – в концертах выступали К. Н. Игумнов, В. И. Качалов, А. В. Гаук, С. Е. Фейнберг, А. Л. Доливо. Прокофьев часто посещал филармонию, грузинские театры, с успехом дирижировал своим авторским симфониче¬ским концертом, выступал в Тбилиси, Баку и Ереване (где его тепло принимал старый друг К. С. Сараджев). Это были последние открытые выступления Прокофьева-пианиста: в последующие годы болезнь навсегда прервала его концертную деятельность.

 

Условия жизни в Тбилиси были нелегкими: «Надо сознаться, живем туговато — так здесь все дорого,— писал в Москву Н. Мясковский.— Кроме того, стоит небывало холодная зима... Но все же, хотя и трудно, но живем, а многие и работают».

 

В Тбилиси рождалась страницы оперы «Война и мир», а также и музыка к фильму «Лермонтов», который, к сожалению, не вышел на экраны.

 

В конце июня 1942 года Сергей Сергеевич с женой, покинув Тбилиси, отправились в столицу Казахстана — Алма-Ату. Путешествие в Алма-Ату через Баку, Каспийское море, Красноводск и Туркменские степи было длительным и нелегким, но и в пути Сергей Сергеевич не терял времени, ухитряясь даже в каюте каспийского парохода продолжать сочинять музыку.

 

По дороге были остановки в Баку и Ташкенте. Прокофьевы побывали в Азербайджанском театре, на спектакле оперы Ниязи «Хосров и Ширин»; по инициативе режиссера В. Раппопорта композитор исполнил для группы оперных артистов музыку «Войны и мира». Так завершался для Сергея Сергеевича первый год войны, связанный с пребыванием на Кавказе.

 

Незадолго до отъезда, в 1941 году, Прокофьев в последний раз побывал в Ессентуках – приезжал из Нальчика, куда был эвакуирован. В начале войны Минеральные Воды представляли собою огромный госпиталь. На одном из концертов для раненых, состоявшемся 21 октября 1941 года, вместе с Прокофьевым выступали артисты МХАТа И. Москвин и А. Тарасова, певец А. Доливо, В. Рыжова, композитор В. Нечаев, скрипач Б. Сибор. Сергей Сергеевич играл Прелюд, Гавот, «Сказки старой бабушки» и марш из оперы «Любовь к трем апельсинам». Такие концерты шли с большим успехом. А Кавказ даже в суровые дни снова вдохновлял на творчество. Прокофьев обдумывал и заканчивал оперу «Война и мир»…

 


Просмотров: 619